Шериф из Комсомольского

Когда в Комсомольском (Гуляйпольский район) заходит речь о милиции, местные жители вспоминают не Луценко или Ольховского, а, прежде всего, дядю Сашу (или же “Иваныча”) – тамошнего участкового инспектора Александра Сарсадских. Ведь если случится чего, предположим, часа в три ночи, “комсомольцы” не звонят в “02”, а через “городы-городы” – прямиком к хате односельчанина-майора. На один августовский день корреспондент “МИГа” стал напарником, с позволения сказать, украинского шерифа.

…Служба наша началась в Гуляйполе, с ремонта инспекторского автомобиля – ступица полетела. И пока механики ковырялись во внутренностях железного коня, случайный прохожий прицепился к Иванычу с расспросами. Мол, что там с “ментовским” министром: старый остается или же Червоненко назначают?

Тем жарким утром у гуляйпольских инспекторов были учебные занятия – их собрали в райотделе, дабы просветить, что делается в границах “неньки” – как на политической арене, так и на полях закона. Потому дядя Саша уже знал ответ на кадровый вопрос, однако слово “мент” счел обидным:

– Да ты хоть знаешь, кем Червоненко сейчас работает? – озадачил он приставалу.

– Ну, крутится на языке… Шишка какая-то.

Прокачав тормоза, мы уселись в нагретую солнцем “девятку” (такого авто нет больше ни у одного инспектора района, а молодые милиционеры вообще ходят пешком) и двинулись в сторону участка Александра Ивановича. Двадцать километров спустя начались “владения” майора. Кроме Комсомольского, под его опекой – Зализничный, Мирненский и Петровский сельсоветы. Всего – около трех тысяч жителей вместо положенной нормы в 2200.

Из окна машины виднеются полуразрушенные постройки. Раньше на их месте кипела работа, выпускалась продукция, были деньги. А в году так 93-94-м не стало ничего. Даже птицефабрики, что в родном селе милиционера. Старожилы припоминают: когда-то индюков-“комсомольцев” знали во всем Союзе…

Теперь в селе лишь несколько фермерских хозяйств, магазин да кафешка. Оттого многие сельчане на заработки мотаются – то в Москву, то в Одессу или Крым. Кто-то перебивается за счет огорода. Остальные – пьянствуют и добавляют работы Александру Ивановичу.

Село в тетрадке

“Новое” здание, куда сельсовет Комсомольского переехал несколько лет назад, ему не по размеру. Оно пустует, как ободранные стены его соседа – клуба, помеченного советской символикой. В двухэтажном форпосте государственной власти обитают лишь председатель, секретарь, бухгалтерия и участковый.

– Проходи, сегодня это и твой кабинет, – дядя Саша завел меня в скромный милицейский офис.

Возле стены – шкаф, рядом висят грамоты и какие-то вспомогательные материалы, в углу – украинский “прапор”. Душно. Гад-вентилятор немного покрутился и слетел со стола… Сельчане, нуждающиеся в помощи, обычно приходят на прием утром – собственно, все дела крестьяне справляют утром. Лишь тогда в Комсомольском наблюдается хоть какая-то жизнь.

Александр Иванович показывает мне свои рабочие тетради – начальство не требует этого делать, но участковый (“для себя и потомков”) старательно выписывает жизненные вехи каждого подопечного: родился, женился. Если фамилия вычеркнута – уехал или умер. Александр Иванович знает всех “комсомольцев” в лицо, как и жителей других сел, за которые он в ответе. Ведает, кто чем зарабатывает на жизнь, у кого какие отношения в семье. Не раз он наблюдал, как нормальные люди становились преступниками. Обратные превращения случались реже.

Перелистывая хроники участковой работы, инспектор рассказал лишь о двух убийствах, совершенных в его “вотчине”. Подкурив сигарету, вспомнил о сельском изверге, который изнасиловал собственную падчерицу (милую, интересную девчушку майор знает с детских лет), а затем этот же урод расправился с матерью пострадавшей. Участковый хорошо помнит, как откапывали труп женщины в поле, присыпанном первым снегом… Конечно, чаще случаются дела, на первый взгляд, пустяковые – кражи велосипедов, мобилок, драки. Но ведь глубоко-глубоко, на дне сердца, остаются не они.

Нашу беседу прервал вошедший в кабинет хлопец. Молодой, но уже с грешком – воровал металл и дебоширил, на том и попался. А дяде Саше он принес фото, которое позже будет вклеено в альбом правонарушителей.

– Да-да, хорошо… Ну, а мы, наверное, перейдем от слов к делу? – обратился ко мне инспектор и потрусил ключами от “девятки”.

Проезжая сельской улицей, Александр Иванович показывал то налево, то направо, “классифицируя” жителей: “порядочные”, “старики”, “преступники”. Последних почему-то встречалось больше всего.

– Сейчас увидишь мой контингент, – предупредил майор и завернул во двор полуразваленного дома.

Внутри жилища пахло сыростью и чем-то гнилым – меня чуть не вывернуло. Идя коридорами, наклоняя голову, чтобы не удариться о косяк, переступая груды мусора, я заметил в дальней комнате движение.

Хозяин “хором” сидел на продавленном диване в окружении немытой посуды и остатков съестного. Безобидный на вид дедушка, оказывается, не единожды привлекался.

– По-прежнему пьешь? – спросил Александр Иванович.

– Нет, что ты, на мою-то пенсию в 260 гривен… Вот уже месяц – ни грамма, только газеты читаю.

Проведали и другого алкаша. Он живет с матерью – та еле ходит, вся в болячках, но паршивец-сынок ее регулярно поколачивает.

– Иванович, вы бы почаще заезжали, хоть поговорить-то… – невнятно промолвила старушка.

Она – как символ всего украинского села, полуживого, оставленного за бортом прогресса. В одном только Комсомольском на 12 умерших с начала года людей – лишь пять новорожденных. Мужики спиваются, их “бабы” плачут, молодежь бежит в город. А детям за счастье – ядовитый напиток “Юпи” (“Только добавь воды!”).

Огород сокровищ

Сельская бедность становится причиной большинства местных преступлений. Одно из них корреспондент “МИГа” расследовал вместе с участковым инспектором. Итак, поступил сигнал: у местной жительницы неизвестные стащили несколько металлических труб. Лежали себе лет пять – никто не трогал, а тут сосед прибегает: “Марина, подивися, шо у тебе в городі”. В смысле – чьи-то следы появились, а металлическое богатство – тю-тю.

Оперативный отряд (в составе дяди Саши и меня) прибыл на место происшествия. Походили между огурцов и капустой, поискали улики. Почесав затылок, я подумал, что это преступление идеально и его виновника днем с огнем не сыскать – подозреваемым может быть любой житель села. Однако…

– Элементарно, Макс! – произнес (может, и не дословно, но смысл таков) мой старший напарник. Он уже выяснил, что накануне вечером соседи Марины гульбанили вместе со своими весьма неблагонадежными гостями. А трубы можно вытащить только через их двор. Осталось только выяснить, кто именно из пьяной компании спер поржавевшее сокровище.

Кстати, расследуя дело, мы обнаружили в одном из частных дворов двери, снятые с петель… сельсовета! “Идиоты”, – не сдержался Александр Иванович. Я не первый, кто ходит за майором хвостиком. Бывалый воин уже воспитал троих молодых инспекторов, которые помогают ему по участку. И сына, который пошел по отцовским стопам, став следователем в Гуляйпольском райотделе. Нынче Сарсадских всей семьей ждут его первой зарплаты.

У дяди Саши – уже 27 лет выслуги (один год службы участкового идет за полтора). Он давно мог пойти на пенсию, но никак не решится, ведь “дальше-то что?”. Зато учится на заочном отделении ЗЮИ (“Сын уже закончил институт, а я – только в следующем году”, – смеется). Работа стала для него образом жизни – шестнадцать лет даром не проходят. “Единственное, – отметил Александр Иванович, сажая меня на автобус в сторону Запорожья, — курить почему-то много стал…”

Максим Асауляк

Источник: http://www.mig.com.ua